Православных с праздником Пресвятыя Троицы!

С праздником, православные! С праздником Святыя Живоносныя Троицы!

"Троица" Андрея Рублёва, наверное, самая гармоничная и светлая из всех икон, написанных на этот сюжет. Возможно, ученик, Андрей Рублёв, превзошёл учителя, Феофана Грека, в светлости и той самой внутренней тишине, которая служит преддверием святости. Но меня почему-то всегда больше влекло к Феофану - с его тревожными пробелАми, с движением даже в самой статуарной статике, с каким-то скрытым, но явственно ощутимым светом, слегка пугающим в своей несоразмерности тому, что есть человеческая ограниченность в земной юдоли. Поэтому меня всегда неудержимо тянуло к оббитой фреске церкви Спаса на Ильине улице в Новгороде - к "Троице" Феофана.

Ангелы на фреске казались мне не то чтобы грозными - просто за этим напряжённым размахом крыл среднего ангела открывалась и обдавала своим дыханием Вселенная. И крылья напряжённо дрожали, вибрируя с еле слышным гулом, и гудело, низко и нездешне, всё распахнутое прямо на нас пространство.



Поэтому, когда по прошествии лет десяти после первого впечатления от "Троицы" Феофана, я наткнулась на это стихотворение, оно меня потрясло. Как, выходит, не я одна это слышу? Арсений Тарковский услышал тоже? Выходит, Феофан сумел передать? Но как?

Да не всё ли равно? К Феофану-то я даже в подмастерья проситься не решусь. А прохладный лён - это уже у ученика, у Андрея, и его можно не спрашивать - придёт обязательно.

У Грека - безжалостная распахнутость Запредельного. Именно что - раскалённые угли благостыни.

ФЕОФАН ГРЕК

Когда я видел воплощенный гул
И меловые крылья оживали,
Открылось мне: я жизнь перешагнул,
А подвиг мой еще на перевале.

Мне должно завещание могил,
Зияющих как ножевая рана,
Свести к библейской резкости белил
И подмастерьем стать у Феофана.

Я по когтям узнал его: он лев,
Он кость от кости собственной пустыни,
И жажду я, и вижу сны, истлев
На раскаленных углях благостыни.

Я шесть веков дышу его огнем
И ревностью шести веков изранен.
- Придешь ли, милосердный самарянин,
Повить меня твоим прохладным льном?

А. Тарковский

"Так это я горю?" (Рильке)

Позавчера приснилось, что я умерла. Это было не больно и не страшно - был яркий дневной свет, и я ходила между людьми и почему-то меняла чьи-то имена. Что же ещё делать тому, кто умер, как не переназывать свой мир?

Было это как я вдруг осознала: через несколько дней мне - полвека! Столько вообще не живут. И какое отношения эта цифра имеет ко мне? Пятьдесят - и я? Вы шутите, господа! Это всё было не со мной, не через меня протекли все эти годы... Пятидесятилетний человек - это нечто древнее, отжившее, рассыпающееся на ходу... Это похоже на меня?

На работе поставила себе на компьютер Лорана Парселье (Laurent Parcelier), "Аллею под глициниями". У него существует не один вариант этой "Аллеи". Увидела её впервые у levkonoe - и пропала. До этого Левконоя выкладывала Парселье, но как-то он меня не зацепил. Бывает такое - какой-то один стих откроет слух на всё творчество поэта, одна картина откроет глаза на всё, что сделал художник, одно сказанное слово откроет сердце навстречу человеку - всему без изъятия.

На голубом фоне голубая галерея с цветными пятнами притягивает взгляд - и начинается головокружительное ощущение провала в полёт, как бывает во сне. Такое затягивающее внутрь картины полётное ощущение есть ещё у обожаемого мною Константина Куземы. Я никогда не видела оригинал картины и вряд ли увижу. А электронные репродукции знаю в двух колоритах, но который из них правильный, если оба прекрасны?

Есть совсем светлый:


Есть потемнее (именно его я поставила себе на рабочий стол):


Ощущение головокружения и полёта возникает оттого, что блики света на полу галереи создают оплотнённость, а линии, которыми закрашена поверхность пола, нарушают перспективу - они прямые и служат как бы продолжением стоек перголы, уводя куда-то вниз, буквально выбивая опору из-под ног.

Я подумала: никакая это не галерея над морем, это тот самый туннель, в конце которого свет, тот самый пронзительный, всепроникающий свет, к которому мы приходим в конце. И когда я умру, я полечу по этой галерее вон туда, вглубь, и меня выйдут встречать... Ну, те, кто ушли и уйдут раньше.

У Левконои в комментариях потом увидела: кто-то написал - мол, по этому призрачному полу, над которым парят скамейки, могут ходить только бесплотные души. Не я одна это увидела - стало быть, наверное, так оно и есть.

Я не знаю, где висит эта картина. Наверное, в какой-нибудь картинной галерее. Надеюсь, не у кого-нибудь дома. Потому что по ночам по этой аллее над морем, под цветущими глициниями, гуляют души. Они приходят и останавливаются у самой кромки картины, чтобы посмотреть, как живут те, кто ещё не с ними. Нет, это не страшно - тёмные души не могут ходить здесь, они не выдержат света. Но живой-то человек выдержит ли взгляд даже светлой души оттуда, из-за предела?

Видите - вот как здесь. Вы думаете, это девушка?
Нет, это душа, которая смотрит за море, на наш берег. Художник ночью посмотрел на свою же картину и увидел, как в ней живут ушедшие. И тогда он нарисовал другую картину, вот эту. Это сон, который снится светлой душе, и во сне она видит нас... Нет, не надо нас - не так мы хороши, чтобы ещё и там о нас грезить. Пусть видит свои самые прекрасные воспоминания, очищенные от страданий и несовершенства.

Кстати, эту репродукцию можно встретить и в другом колористическом исполнении:
Что это, авторская редакция - или, скорее, кто-то фильтр неправильно поставил? Однако и такой свет бывает на закате, особенно перед дождём. И такой закатный сон прекрасен, только чуточку тревожен - уж слишком в нём чувствуется дыхание грозы.

А впрочем, там и грозы, и свет, и штиль - всё по нашем произволению.


А вот скажите, други, и особенно художники: Лоран Парселье и вправду гениальный художник - или обычный конъюнктурный пошляк? У меня у самой вкус плохой, а что скажут профессионалы?

ЗЫ: Картинки кликабельны. А научите, пожалуйста, кто-нибудь вставлять картинки в полный размер? Или хотя бы приближенно к нему? Чтоб не кликать? Буду благодарна.