Память о лете-1

Нынче летом я поняла, каков был летний запах моего детства. Это запах свежесваренного кофе в доме и аромат свежести и цветов за порогом.

Тётенька по утрам пила кофе. Она никогда не пила его днём и уж тем паче вечером. Она любила чай, причём, в память о своей жизни в Бурятии, пила только плиточный. Правда, не варила его, а заваривала в чайнике. Советский плиточный чай в сочетании с уманской артезианской водой давал жуткий букет. Но мне он казался самым прекрасным.

Ели мы за большим дубовым столом, чьи затейливо вырезанные ножки были все в мелких оспинах шашелей. Отворачивалась белая скатерть в синие квадратики, а под ней обнаруживалась цветастая клеёнка. Её снимали только тогда, когда надо было выкатать бельё. Да-да, с помощью рубеля и скалки. Как Быстрицкая в "Тихом Доне". И этот полезный бесполезный в мире крохотных квартир, зыбких столов и электрических утюгов навык я тоже приобрела.

Тётенька трепетно относилась к еде. Мы жили с ней душа в душу, и лишь один раз она очень крепко надавала мне по рукам - когда я отпихнула то ли кусок хлеба (краюху воздушнейшей украинской паляницi), то ли блюдо с едой. Помимо голодного детства (Первая мировая началась пять лет спустя её появления на свет), она дважды в жизни была на грани голодной смерти.
Настоящей, без метафор.

Первый раз - во время голодомора, в 33-м году. Она тогда уже училась в Киеве, в мединституте. Она рассказывала мне, как в большой комнате их женского общежития, человек на тридцать-сорок, вечером ложились спать все, а утром иногда случалось, что кто-то больше не вставал. Люди падали на улицах. В студенческой столовой подавали рассольник: вода, заправленная щепотью крупы и редко плавающими кусочками солёного огуца. Рассказывала она всё это с весёлой улыбкой и смешочками, а я тихо леденела. Позже по телевизору я видела, как с такой же широкой улыбкой какой-то паренёк повествовал, как его товарищу по чеченскому плену двуручной пилой отпилили голову. Есть вещи, которые человеку тудно вынести, и он заграждается смехом. Тогда я этого не понимала.

Второй раз - году в 45-м или в 4-м, когда она работала врачом-рентгенологом в Улан-Удэ, и то ли потеряла, то ли у неё вытащили деньги и продовольственные карточки. Она ходила на работу, пока могла, а когда не смогла, так и осталась лежать в своей комнате с мыслью, что до конц месяца дотянуть не удалось. К счастью, соседи по коммнуальной квартире очень быстро хватились. Люди у нас всё же способны на доброе дело - кто отнял какую-то снедь от себя, кто денег одолжил, но умереть не дали.

Говорят, у людей, которые хоть однажды по-настоящему испытывали муки голода, просиходит в психике какой-то сдвиг. Нет, сухари в матрас, как герой Джека Лондона, тётенька не прятала, но когда она умерла в 1990-м году, в её полуразрушенном погребе нашли всевозможные домашние компоты и соленья, закатанные в банки в середине 60-х годов...

Но пока она была жива и ещё довольно бодра, она сама любила покушать (да-да, покушать - не поесть!) и кормила меня так, что школьный фартучек, в четвёртом классе охватывавший мою раскормленную талию, легко и даже с некоторым запасом сходился на мне в десятом. Не есть то, что она готовила, было невозможно. То были совершенно гомерические обеды. Борщ на свинине с сахарной косточкой. О, какой это был борщ! До сих пор тот тётенькин борщ для меня - эталон. А кабачки или лучше синенькие, начинённые мясным фаршем с каким-то фантастически нежным вкусом? А классические биточки? А яблочный струдель с корицей? А песочное печенье? А абрикосовый мармелад или киевское сухое варенье из вишен? А простой салат из помидор - мне со сметаной, а себе тётенька заправляла душистым подсолнечным маслом из гранёного флакончика, стоявшего в специальной металлической подставке вместе с собратом (в том был уксус), и масло то называлось чудесно: олiя! О родстве слова с благородным средиземноморским древом я не знала и полагала, что олiя - потому что её льют (привет вам, Михаил Николаевич!). До того, как в частные дома поставили газовые плиты (с баллоном, который периодически приходилось менять), тётенька, будто какая-то жрица, полдня колдовала у керогаза в сенях. Кто-нибудь знает теперь, что такое керогаз?

Да, она делала из еды культ. И кто её осудит за это? И только за кофе, который она пила, вопреки правилам, из большой и высокой чашки с золотым фестоном вверху по сплошному синему фону, она позволяла себе взять газету, чтобы узнать программу телепередач, или просмотреть польский журнал ("Кобета и жыче" или "Кобета родзецка"). Двери в сенях уже были открыты и подперты ломиком. В комнату тянуло утренней свежестью, запахом земли, травянистым духом сада и лёгкой кислинкой гниющей повсюду падалицы, которую не успевали собирать (с той стороны рос прекрасный белый налив, тот самый, у которого "видно семечки насквозь"). В одно окно, если привстать из-за стола, можно было увидеть цветущие у крыльца георгины. Под другим, под двумя абрикосовыми деревьями, пышно разрастались ирисы. Дух лета, детства, безмятежности...

У меня нет дома, и весь мой сад умещается на балконе. Но этот кофейный аромат и свежее дыхание цветов через открытую балконную дверь оживляет память и всех, кто в ней давно и надёжно скрыты. Счастье есть.

Мой завтрак аристократа (не по Федотову):



Это тот самый прабабушкин поднос. По утрам я обычно ем помидоры, но тут случилось так, что были только огурцы. За томиком Чехова виднеется гордый профиль Катифы.

Вспомним песню."Черемшина".

Что-то путается в моих воспоминаниях.
Вот здесь уверяют, что всемирную славу "Черемшине" принёс Дмитрий Гнатюк, исполнивший её на концерте в честь 25-летия присоединения Буковины к Украине. Однако же по всем справочникам Буковина "вошла в состав Советского Союза" в 1940 году. Стало быть, 25-летие этой даты должно было праздноваться в 1965 г. Но из рассказа по вышеприведённой ссылке ясно, что в 1965 г. песня только-только была написана. А меня ещё ни разу не возили к тётеньке в Умань. А услышала я эту песню именно там, и мнится мне, что не в первый мой приезд весной 1966 года, а уже во второй, на следующий год. Впрочем, насчёт второго могу и ошибаться. Или я, быть может, что-то в советской истории пропустила? Или я видела Гнатюка, поющего эту песню в некоем весьма людном собрании, не на празднике в честь присоединения Буковины?

Теперь уже не вспомнить.
Помнится только ошеломляющее впечатление.
Представьте себе вечер в конце мая над тихой улицей в провинциальном украинском городке. Не поздний ещё вечер - солнце только-только начало садиться; вы знаете, какое небо весной над Украиной, когда цветут ещё каштаны? Нет, вы не знаете украинской ночи. Оно удивительного, какого-то горнего цвета. И эти розоватые свечки каштанов над тёмными веерами листьев, и прохлада, и удивительное, божественное, просто-таки коровье спокойствие самой земли.

У нас у самого забора росли два большущих каштана, посаженные ещё прадедом. Они как раз были в цвету. Впрочем, я не смотрела на них, потому что к самым окнам комнаты, где стоял телевизор, вплотную подступали два развесистых абрикосовых дерева, и каштаны приходилось скорее угадывать, чем видеть за переплетением их густых ветвей.

По телевизору (какой цветной, кто сказал - цветной?! Самый обычный, серый, марку не помню, диагональ небольшая) шёл какой-то концерт. Я слушала вполуха - я сидела у "голубого экрана" потому, что тётенька, завершив труды дневные, позволила себе ежевечернее маленькое развлечение, а мне нравилось быть рядом с ней.

И вдруг полились звуки, которые как-то непривычно, сладко и больно отзывались прямо в сердце - я посмотрела: в телевизоре пел какой-то худенький дядечка, в курточке военно-спортивного образца с квадратными накладными карманчиками. Неказистый, в общем, на мой тогдашний взгляд, дядечка - совершенно никакой представительности; однако песня подхватывала и уносила куда-то туда, в вечернее небо и даже выше, и это было, как я позже поняла, подобно предчувствию любви. А может, даже и не подобно, а было им. Я не очень хорошо разбирала слова - понимала только, что это про весну и любовь, то есть про ту жизнь, в которую меня когда-нибудь пустят, когда дорасту. Но было что-то ещё, высшее. Можно сказать что в тот момент я, ребёнок из атеистической семьи, впервые испытала религиозный экстаз.

Певец допел и раскланялся - публика неистовствовала. Зал (или то действительно был стадион? Помню только, что действо было многолюдным) устроил исполнителю овацию. Он несколько раз выходил на поклоны, а потом вынужден был бисировать, подарив мне несколько минут соврешенно невероятного блаженства.

Почему-то нынче, в эти предосенние холода вспомнилась именно та песня о черёмухе, которую я, конечно же, ещё в детстве выучила, вырезав слова из какого-то журнала, и до сих пор очень люблю петь сама. Я стала искать её в исполнении Гнатюка, но оказалось, что его-то запись представлена в Сети меньше, чем, скажем, исполнение Софии Ротару или даже Таисии Повалий. Ничего не имею против этих певиц, но версию Гнатюка считаю классической. Ну, а сайтов, где можно было бы песню скачать, оказалось ещё меньше. Однако, как часто бывает, спас лжеюзер (да здравствует ЖЖ!). У лжеюзера xaoc_ua ВОТ ЗДЕСЬ стоит ссылка на колоссальный архив украинских песен в прекрасных исполнениях. (Примечание: архив весит почти 700 мегов, качался у меня около восьми часов. Если кому-то нужны отдельные песни или архивчик из подборки песен, напишите, какие именно - с номерами по его списку - я вам куда-нибудь выложу, у меня уже скачано и разархивировано всё). Там я нашла и "Черемшину". Сердечное спасибо украинскому товарищу.

Итак:

"Черемшина".
Василь Михайлюк, Микола Юрийчук

Исп. Дмитро Гнатюк


Знов зозулі голос чути в лісі,
Ластівки гніздечко звили в стрісі.
А вівчар жене отару плаєм,
Тьохнув пісню соловей за гаєм.

Приспів:
Всюди буйно квітне черемшина,
Мов до шлюбу вбралася калина.
Вівчара в садочку, в тихому куточку
Жде дівчина, жде.

Йшла вона в садок повз осокори,
Задивилась на високі гори,
Де з беріз спадають чисті роси,
Цвіт калини приколола в коси.

Приспів (1 раз)

Вже за обрій сонечко сідає,
З полонини їй вівчар співає:
«Я прийду до тебе, як отару
З водопою зажену в кошару»

Приспів (1 раз)

Ось і вечір — вівці біля броду
З Черемоша п'ють холодну воду,
А в садочку вівчара стрічає
Дівчинонька, що його кохає.

Приспів (2 рази)

Жде дівчина, жде
Жде дівчина, жде…

Перевод нужен? Или близкородственный язык пока все понимают?
http://maria-gorynceva.livejournal.com/134812.html

"...И ты, мамочка, тоже поганая..." Попечалимся о политическом.

Один знакомый ребёнок (выдаваший перлы, как целая морская банка с раковинами-акоя) как-то был не в настроении. Зашёл в кухню, где у плиты крутилась мать, сидели у стола взрослая старшая сестра и её подруга и сказал: "Вы все поганые. Ты, Света, поганая, ты, Ирочка, поганая, и ты, мамочка, тоже поганая".

К чему я это вспомнила? А вот живя тут неделю безинтернетной жизнью, вздумала я как-то вечерочком послушать Вести". Ой-вей, лучше б я тот зомбоящик ещё три года не включала! Говорили, натурально, о событиях в Осетии. О позиции Грузии, Украины, США, НАТО. Ну, Грузия, понятно - кака. Просто клейма ставить негде, до чего кака. И Украина тоже кака. Пока не такая, как Грузия, но тоже поганая. За каждым камнем в горах, как утверждают, скрывается по дюжей украинской дивчине, в плахте и чубатом венке с лентами, со снайперской винтовкой у крепкого плеча, прикрытого вышиванкой.

Не знаю: возможно, что с точки зрения геополитических интересов России Грузия и вправду кака. Поверить, что историческая родина моих предков есть кака, мне уже труднее, но надо себя заставить. Однако же сделать это мне нелегко, потому что я уже подотвыкла от риторики примерно такого рода: "Весь советский народ в едином порыве гневно осуждает преступления грузинской украинской американской (вар.: израильской) военщины против..." - нужное подставьте сами. А вот вы давно в едином порыве кого-нибудь - что-нибудь гневно осуждали? Давно? Не годится - форму подрастеряли. А молодёжи и вовсе тренироваться надо, они совсем не умеют.

Ладно, смех смехом, а геополитику и национальные интересы никто пока не отменял. Национальные и геополитические интересы моей страны могут серьёзно не совпасть с таковыми соседних стран, бывших республик Советского Союза. Я не политик, я не знаю, как в таких случаях действовать. Но полагаю, что война - это самое-самое последнее средство. То есть самое что ни на есть.

Знает, какой тайный страх я в себе раскопала? Что вслед за Грузией настанет черёд воевать Украйну. Что? Невозможно? А кто тут спрашивал "неужели мы БУДЕМ бомбить Тбилиси"? Ну вот - отбомбились уже. Да, конечно, не по Мтацминде. Всего лишь по аэродрому возле Марнеули и где-то в пригородах (если, опять же, информация верна). Так почему не Борисполь, я вас спрашиваю?
Тихим кошмаром преследует мысль: неужто песня "Киев бомбили, нам объявили, что началася война" будет связываться когда-нибудь не с той войной?

В случае военных действий России против Украины мне, как лояльной гражданке моей страны, маму придётся, наверное, интернировать. И донести на приятеля, с которым мы вместе смотрели солнечное затмение , объяснив в соответствующем учреждении, что он, несмотря на то, что носит фамилию на -ов, на самом деле посещает подрывной украинский кружок, где с помощью чуждых и враждебных России двурушников-националистов учит различные диалекты украинского языка, читает литературу на этом языке и поёт песни. Кассету с идеологически вредным украинским фольклором, внедряющим в сознание рядовых росийских граждан чуждый нашему народу пессимизм, он давал прослушать и мне, в чём я чистосердечно каюсь. Придётся также честно сдать мой еженедельный шматок сала и навсегда отречься от враждебного нашему народу продукта.

Вот только куда мне интернировать половинку себя? И которую - правую или левую? И что будут делать не только полукровки, вроде меня, ощущающие, как в них сливаются две реки мощных славянских традиций, но и российские граждане с фамилиями на -ко? Вы хоть знаете, сколько нас таких, хотя б в одной Сибири?

Думаете, именно потому никакая война с Украиной невозможна? Или Украины с Россией? Ах юоже ж ты мой, да ведь все мы знаем, что самые тяжкие, неизбывные ссоры и самая глухая вражда бывает как раз именно между близкими родными! И длится тягостное непонимание до тех пор, пока ко всем не придёт осознание: родной - всё равно ДРУГОЙ, а не ЧАСТЬ ТЕБЯ, как бы ни были вы близки по крови; а стало быть, остаться родными мы сможем лишь тогда, когда признаем ИНАКОСТЬ друг друга и будем её уважать. Иными словами, как говорил лысый классик, чтобы объединиться, надо сначала размежеваться. Вот и размежёвываемся, ставя друг другу фингалы и щедро забрасывая друг друга отходами жизнедеятельности. А межа-то проходит по живым сердцам, и это очень больно и тягостно.

Если, не дай Бог, случится война России с Украиной, это будет венец безумию мира сего. И последствия такой войны для обоих народов будут страшны, даже если на земле разрушения будут невеликие.

А пока мы, к счастью, не воюем, предлагаю перейти в следующий пост, где я сейчас выложу хорошую украинскую песню, которую мы все - уверена, что ВСЕ - любили. Потому что это песня гениальная.

http://maria-gorynceva.livejournal.com/134525.html